Может ли грустить человек в депрессии?

грустьГрусть — основа депрессии. Человек, который долго находился в этой тюрьме, привык к тому, что это чувство является единственной реакцией на окружающий мир и на самого себя. Что бы ни происходило я буду грустить. Однако по мере выхода из депрессии встает вопрос: что делать с грустью? В большинстве случаев человек так нагрустился и так часто, по мере выхода, грусть возвращается, что хочется окончательно от нее избавиться, отрезать, оторвать и выбросить. Хочется забыть о ней навсегда. Выход из депрессии видится как переход из области «негативных» чувств — грусти, гнева, отчаяния, тревоги — в сферу «позитивных», таких как радость, легкость, энтузиазм, бодрость… А так как испытывать эти чувства длительное время невозможно, эмоции идут волнами, сменяя друг друга, сменяя «знак» с минуса на плюс и обратно, то это как раз и вызывает грусть, которая говорит о горечи от того, что я не могу постоянно чувствовать «позитив». В какой-то мере все это стремление к избавлению от грусти — ни что иное, как желание получить чудесную таблетку, волшебную пилюлю, которой сегодня считаются антидепрессанты группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС).

И когда мы собираем все свое мужество в кулак и делаем шаг из своей тюрьмы, мы долго не можем принять тот факт, что чувства идут волнами, качаются как маятник от печали, гнева к радости и миру, и обратно, и не знаем, что делать с грустью. Как к ней относится? Если я позволю себе погрустить (скажем, я потерял работу или не смог купить новую машину: мои планы нарушены и я не могу получить того, что мне хочется!), то не свалюсь ли я снова в черную дыру депрессии? Не утону ли в туманном облаке апатии и безволия?

Нет, не утону. Нет, не провалюсь. Грусть является частью нашего существа, нашей человеческой природы, она выполняет важную роль в нашей жизни: информирует нас о важнейшем для нас — о потерях. Мы грустим, когда теряем кого-то или что-то очень важное, как показала еще Э.Кюблер-Росс. Нам нужно пройти обязательные фазы в своих эмоциях, чтобы принять потерю чего-то важного: человека, здоровья, вещи, планов. Чтобы перестать контролировать в глобальном смысле свою жизнь и почувствовать принятие, прощение и мир.

Если я не дам себе права грустить, я не смогу оценить тяжесть и роль потери в моей жизни и не смогу понять, что мне нужно сделать, чтобы восполнить потерю. Я потерял работу и мне нужно некоторое время погрустить, чтобы оторваться от своего прошлого рабочего места, принять тот факт, что его больше не будет, отпустить воспоминания о нем и заняться поиском новой работы. Новая будет не такая как прежняя, у нее будут свои особенности, и мне нужно сконцентрироваться именно на них и по меньше сравнивать с прежней. Только тогда я смогу принять квалифицированное, трезвое решение, соответствующее моим насущным интересам.

А еще грусть позволяет мне сохранить любовь. Ушел важный, значимый для меня человек. Его больше нет и становится понятно, что я могу и должен его любить когда его нет рядом со мной. Вот слова Виктора Франкла о своем опыте общения с погибшей женой в концентрационном лагере Аушвиц: «Конвоиры беспрестанно орут на нас, подталкивают ружейными прикладами. Тот, у кого раны на ногах болят особенно нестерпимо, опирается на чуть-чуть более крепкого товарища. Мы идем молча. Ветер режет лицо, не дает говорить. Мы уткнулись подбородками в поднятые воротники своих ветхих курток. И вдруг идущий рядом со мной бормочет: «Ты, слушай! Если бы наши жены нас сейчас видели! Надеюсь, что в их лагере все же получше… И они, надеюсь, даже не представляют себе, что тут с нами»…

…И предо мной возникает образ моей жены…

Километр за километром мы с ним идем рядом, то утопая в снегу, то скользя по обледенелым буграм, поддерживая друг друга, слыша брань и понукания. Мы не говорим больше ни слова, но мы знаем: каждый из нас думает сейчас о своей жене. Время от времени я бросаю взгляд на небо: звезды уже бледнеют, и там, вдали, сквозь густые облака начинает пробиваться розовый свет утренней зари. А пред моим духовным взором стоит любимый человек. Моя фантазия сумела воплотить его так живо, так ярко, как это никогда не бывало в моей прежней, нормальной жизни. Я беседую с женой, я задаю вопросы, она отвечает. Я вижу ее улыбку, ее ободряющий взгляд, и — пусть этот взгляд бестелесен — он сияет мне ярче, чем восходящее в эти минуты солнце.

И вдруг меня пронзает мысль: ведь сейчас я впервые в жизни понял истинность того, что столь многие мыслители и мудрецы считали своим конечным выводом, что воспевали столь многие поэты: я понял, я принял истину — только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять! Да, я постигаю смысл того итога, что достигнут человеческой мыслью, поэзией, верой: освобождение — через любовь, в любви! Я теперь знаю, что человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно — пусть на мгновение — обладать самым дорогим для себя — образом того, кого любит. В самой тяжелой из всех мыслимо тяжелых ситуаций, когда уже невозможно выразить себя ни в каком действии, когда единственным остается страдание, — в такой ситуации человек может осуществить себя через воссоздание и созерцание образа того, кого он любит. Впервые в жизни я смог понять, что подразумевают, когда говорят, что ангелы счастливы любовным созерцанием бесконечного Господа…

Никогда не забуду вторую ночь пребывания в Аушвице. Невыносимо изнуренный, я уснул как будто глубоко. И вдруг был разбужен — чем же? Музыкой! Оказывается, староста блока, каморка которого находилась рядом со входом в барак, устроил у себя какой-то праздник. Пьяные голоса горланили модные песенки. Внезапно все стихло — и заиграла скрипка. Это было бесконечно печальное, редко исполняемое, неизбитое танго. Скрипка плакала, и вместе с ней плакало все во мне. Ведь в этот день одному человеку исполнилось 24 года. Этот человек тоже лежал сейчас в одном из бараков лагеря Аушвиц, значит — в паре тысяч или даже паре сотен метров от меня, но был недостижим. Это была моя жена».

Такая любовь невозможна без грусти. Только благодаря ей мы можем признать и проявить свою любовь. Поэтому мягкая грусть должна стать неотъемлемой частью нашей жизни.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *