О страхе смерти

маякО страхе смерти не принято говорить среди взрослых людей. Он прячется как можно дальше и глубже от посторонних глаз и часто только врачи в психиатрических отделениях знают, у сколь большого количества людей тревожность и депрессии связаны именно с ним.

Одна из родоначальниц гуманистической психологии Карен Хорни когда-то писала о базальной или базовой тревоге, которая есть у многих людей невротического склада, тревоге, которая является общим фоном всех их чувств и пропитывает всю их жизнь. Связывала она ее с недополученной в детстве любовью. Но на самом деле природа этой тревоги еще более глубока. Она связана с тем, что человек смертен.

Каждый из нас знает, что он умрет. Кого-то этот факт приводит в замешательство, кто-то относится к нему более спокойно. Но на фоне этого осознания, многие люди оценивают себя так, что за ограниченный период времени своей жизни, они должны получит максимум того, на что у них есть полное и абсолютно справедливое право: максимум материальных ценностей, власти, любви, заботы, удовольствия. Потому они и борются за максимальное удовлетворение своих так называемых «потребностей».

Часто на этом пути люди попадают в ситуации, которые Анонимны Алкоголики очень точно назвали «сбесившиеся инстинкты». Когда человеком ведет страх, страх не получить, не успеть, не попробовать, не насладиться, то он судорожно старается удовлетворить свои потребности, используя для этого все возможности, часть из которых является неэффективной и даже опасной для жизни.

Ну, к примеру, мужчина ожидает от своей избранницы постоянных тепла, ласки, заботы, близости так и и в тех количествах, в каких он это себе представляет. Так как его спутница жизни не может выполнить все то, что он хочет, ее возможности ограничены и у нее есть свои собственные желания и потребности, то он сердится и конфликтует с ней как бы говоря: «Дай мне мое!» Но самое странное то, что он-то хочет от нее любви и тепла, и ради их получения разрушает тепло и любовь. Для удовлетворения своей вобщем-то правильной потребности он выбирает неправильные методы. Постепенно его инстинкты или потребности могут потребовать сменить партнершу на том основании, что она его «не удовлетворяет», «не понимает». Тогда как проблема лишь в его неверном удовлетворении потребностей. В сбесившемся инстинкте любви и тепла. Как это ни прискорбно.

Почему он это делает? В основе его поведения ощущение того, что если он не получит справедливо то, что ему причитается, то он умрет, недоудовольствовавшись жизнью. Ощущение холодка по спине. Страх смерти. Этот страх универсален и интернационален. Он не только в Украине или бывшем СССР существует. Достаточно посмотреть на статистику выписки рецептов антидепрессантов в США в течение года, чтобы понять, что границ у страха смерти нет!

Не обладая понятием и принятием какой-либо Высшей Силы или Бога, многие люди всеми силами стараются контролировать свою жизнь сами. У многих ощущение подконтрольности жизни особенно сильно в юности и они с трудом принимают тот факт, что на самом деле в глобальном смысле от них мало что зависит. Что они лишь очень небольшая часть многомиллиардной армии населения земли, при исчезновении которой никто о них помнить не будет. Вот и пытаются подавлять это страх трудоголизмом, денежными накоплениями, беспрерывной заботой о детях и внуках, дачах, квартирах, бизнесах. Не справляются, ищут транквилизаторов, которые бы помогли справиться с постоянной внутренней тревогой, становясь химически зависимыми, или надрывают сердечно-сосудистую систему, по сути приводя себя именно к тому, чего бояться больше всего: к собственной, иногда ранней, смерти.

На самом деле, люди чувствуют себя всемогущими, всеведущими, всенаслаждающимися, но очень уязвимыми богами. Представьте себе: я — бог, я могу и хочу всего, я всесилен, но я умру! Вот ведь незадача, вот ведь «когнитивный диссонанс»!

Нас никто не спрашивает о том, хотим ли мы придти в этот мир. Точно также никто нас не спрашивает хотим ли мы из него уходить. Это факт, факт реальности, который говорит, что мы никакие не боги. Можно воспринимать жизнь как дарвиновскую случайность, а можно — как дар. Если она случайность, то тогда свои цели и миссии мы выдумываем себе сами. Если дар, то нам могут быть подарены также цели и миссии. Это очень важно — иметь смысл для чего и для кого жить. Тогда можно отказаться от части своих, часто нелепых и болезненных, потребностей и инстинктов, и ради более важных дел и задач.

Возьмем описанного выше мужчину, требующего и ожидающего тепла, любви, ласки и заботы от своей подруги или жены. А что, если смыслом и миссией его в жизни, придающей ценность не только жизни, но и его будущей смерти, является как раз таки налаживание отношений со своей избранницей? Что, если умение самому дать ласку, нежность, заботу и тепло есть его первейшая и главнейшая миссия и цель в жизни? Что, если возможность стать более терпимым, нежным, заботливым и толерантным, и в то же время ответственным, обеспечивающим в материальном плане, может быть его самой важной и главной потребностью в жизни? Что, если возможность отказаться от части своих материальных инстинктов и потребностей и помочь другому человеку обрести что-то важное, может быть главной потребностью человека?

Коль скоро я пишу об отношениях между мужчиной и женщиной, по сути о семейных отношениях, то хочется вспомнить иудейскую традицию. Согласно ей, человек не может быть один, потому что в этом случае он не сможет совершенствоваться и уподобляться своему Богу. Спутник жизни должен быть найден для того, чтобы у него или у нее была возможность выползти из раковины своего эгоцентризма и научиться отдавать, заботиться о другом человеке, хоть в чем-то жертвовать своими желаниями и потребностями, чтобы помочь другому. Без этого мы остаемся как бы недоделанными, недолюдьми, недодетьми Божьими.

Если это хоть в чем-то правильно, то может быть мы можем понять, что судорожное удовлетворение своих потребностей и инстинктов не является критерием счастья и бессмертия? Что критерием бессмертия и одновременно лекарством против страха смерти является отказ видеть в себе бога, управляющего всем в своей жизни, принятие некоторого разумного аскетизма для своей жизни (а у многих украинских вынужденных переселенцев он является сегодня непременным атрибутом жизни) и сосредоточение на развитии и познании себя, своих творческих сил, себя, помощи своим родными, близким, друзьям, в их развитии, в совершенствовании своих семейных отношений, поисках своего Бога. На этом пути много боли и ошибок, но уж точно меньше страха смерти. Ибо что мы можем оставить после себя, кроме любви?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *