Острое отделение психиатрической больницы

депрессия

ОСТРОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ БОЛЬНИЦЫ
воспоминания пациентки о лечении биполярной депрессии

 

Меня зовут А., я болею биполярной депрессией уже много лет. Более точное ее название – биполярное аффективное расстройство. Моя болезнь характеризуется тем, что после определенного периода заметной бодрости и активности в работе, в семейных делах, я чувствую довольно резкий спад энергии, потерю сил, аппетита, сильное чувство вины и тревожность. Плохо сплю, меня мало что радует в жизни. Чаще всего, это состояние удается преодолеть с помощью медицины и медикаментов, антидепрессантов.

В своем городе я проходила лечение в областной психиатрической больнице в отделении пограничных расстройств. Конечно, там тоже было трудно, особенно в первые дни пребывания. Не смотря на возможность прогулок, свиданий с близкими, иногда возможностью воспользоваться мобильным телефоном, само настроение, отделенность от жизни, от семьи, очень угнетает. Но отношение персонала, как врачей, так и медсестер, санитарок, на протяжении многих лет оставалось уважительным. Нам разрешалось пить, когда хочется, мы могли помыться, что особенно важно для женщин, учитывая то, что часто женские циклы при лечении очень сильно сбиваются… Мы могли держать небольшое количество собственной еды и поесть, по крайней мере, хотя бы чуть-чуть тогда, когда нам хотелось.

В больницу в крупном индустриальном городе Украины первый раз после бегства из своего города, я попала в 2015 г. В остром отделении я пробыла около 3-х недель. Потом были три месяца в 2018 г. В 2018 г. на меня в приемном отделении накинулись санитары и насильно начали раздевать, копаться в моей сумке с вещами, выбрасывать оттуда «ненужные» вещи. Вещи сдали в особое хранилище, и после … я так и не смогла найти свои электронные часы. Это был подарок для моей дочери от родственников, симпатичные американские часики для подростка. Мой муж, работавший в этой больнице, так и не смог ничего отыскать. Ему пообещали отдать если найдут, но это «если» так и не наступило… Потом санитары начали кричать, чтобы я сняла все свои золотые вещи и начали меня взвешивать, как багаж перед погрузкой в самолет. Наконец, в сопровождении двух санитаров, чтобы я, видимо, не дай Бог не сбежала, была доставлена на 5-й этаж, в острое отделение для женщин.

Пациенты этого отделения сидели на диване, как мне показалось, страшные и несчастные, в ожидании обеда. Санитары и медсестры были угрюмы и неприветливы. Одну тяжелую пациентку гоняли, чтобы она не сидела на диване, так как «она его запачкает». Санитары чаще, а иногда и медсестры оскорбляли пациентов: «ты же дурра, вот и лечись»; «она же ненормальная» — говорили они. А про некоторых бабушек так вообще говорили: «опять обос^&^!сь» — эта женщина была с выпадающей прямой кишкой.

Помимо оскорблений, пациентам не давали воду, когда они хотели – «будет обед – вот и напьешься!» А ведь пить хочется все время, во рту сушит от лекарств [многие психотропные препараты вызывают сильное ощущение сухости во рту – М.Б.]. В палату нельзя было взять бутылочку с водой – «а вдруг кто-то кого-то стукнет по голове».

Стоял, правда, в отделении чайник с водой с пластиковыми чашками, из которых пили подряд все пациенты. Воду в чайник наливали из-под крана, хотя рассказывали, что ее кипятят. Да и вообще, в чайнике часто не было никакой воды. Пить ты не можешь, когда хочешь, держать воду в палате нельзя. Мы пили из-под крана. Держать чайные пакетики у себя тоже нельзя. Девочки, с которыми я лежала, прятали их и заваривали горячей водой из-под крана.

Нас осматривали нет ли чего в карманах, а если находили то отбирали наши же личные вещи. В палате нельзя было держать ничего из еды, даже яблоко. Санитары лазили в тумбочки и выбрасывали оттуда любые личные вещи, которые держали там пациенты.

Женщины не могли помыться, если у них месячные. На просьбу открыть ванную им чаще отвечали «позже», и часто забывали это сделать. Да и в ванной было запрещено мыться, чаще всего, можно было на биде вымыть интимные места и ноги. Купаться можно было только в понедельник. Всех сгоняли вниз на первый этаж по 2 человека в одну кабинку. Те,  у кого не было родственников, переодевались в больничные пижамы. Если даже было жарко, то все равно у этой единственной одежды были длинные рукава и штаны.

На прогулку зимой выходили в одежде, которую приносили «волонтеры». Это была страшноватая одежда и обувь. «Вот дура как вырядилась» — говорили санитары. Вообще, среди пациентов были разные люди, чаще бедные, многие из них были замкнутые, они не особо хотели разговаривать. «Куда пошла?» — орала санитарка или медсестра, когда пациентка хотела пойти в чужую палату и с кем-нибудь хоть немного поговорить, хотя это и было нечасто. Пациенткам, которые были на «карантине» нельзя было выходить из своей палаты и заходить за черту, и так целую неделю.

Одним из самых ужасных воспоминаний была еда. Манная каша – несоленая или не сладкая, хлеб с огромным куском спреда, вонючего и противного. На обед – рыбный суп. На столах нет соли, а еда без нее не имеет смысла, люди в отделении голодали. Свою еду просто так есть не давали. То есть если ты захочешь есть, то ты можешь сделать это не когда захочется, когда ты, например, проголодался, а только в 9.00, 14.00, 16.00 и в 18.00.

Во второй половине дня в отделении включали телевизор, часто тот канал, который нравился санитарке.

Обходы врачей были только для галочки, многим назначали одни и те же лекарства. Я просила, чтобы мне предписали мою лекарственную схему, с помощью которой я лечилась на протяжении 17 лет, но мне давали совсем другие лекарства. Однажды одна медсестра мне сказала: «Иди работай, я сама работаю на двух работах и не лежу тут просто так» — она не понимала вообще, что это за заболевание – биполярная депрессия. Дни мои в 2018 г. проходили в отделении одинаково, никакой позитивной динамики не было. Я не знаю, на основании каких критериев мены выписали через три месяца. Во время моего пребывания в остром отделении одна молодая девушка, после полутора месяцев очередного курса лечения была выписана домой и через неделю выбросилась из окна пятого этажа. Многие пациенты выписываются и через пару недель снова поступают в то же отделение. Для меня это было очень неприятно, я не доверяла такому «лечению» и врачам, меня очень пугало то, как в этой больнице относятся к пациентам.

Еще хочу сказать о посещениях родственников. У многих из больных было явно выражено снижение интеллекта и с ними вовсе никто не разговаривал, и часто, никто не посещал. Когда же к пациентам приходят родственники, то для встреч им выделяют особую комнату со столами, на которых можно поесть. Обязательно в помещении присутствует медсестра, которая слушает разговоры между пациентками и их близкими. Все должно быть под контролем.

Сейчас я переживаю новый приступ своей болезни, депрессии. Я не пойду к неграмотным специалистам, дома я могу есть, спать, пить и гулять тогда, когда хочу. Меня поддерживают мои близкие и друзья.

Человек представляет собой био-, психо-, социо-, духовное существо. Сбой может происходить на любом из уровней, хотя психиатрия считает, что чаще всего сбоит наша биология, наш мозг. Однако, лечение даже тяжелых расстройств происходит не в вакууме, а в обществе. Среди реальных, живых людей. Мне кажется, что не смотря на тяжесть психических болезней, люди, которые страдают от них, заслуживают уважения и толерантного отношения. Возможно, что ряд расстройств впрямую связаны с тяжелым воздействием общества, в том числе такого института, как психиатрическая больница. Грамотная, уважительная и честная беседа могла бы избавить многих страдающих от психических болезней. Но, скорее всего, в таком отделении это невозможно — М.Б.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *